[картинка не сохранилась]
Непонятен мне ажиотаж вокруг фильма «Эксперимент 2: Волна», особенно непонятен он в среде контркультурщиков всех мастей. Собственно перед нами очередной пример того, как антифашизм, анархизм, антиавторитаризм и ещё много замечательных слов на другие буквы алфавита подменяются либертарианским или, если хотите, South Park республиканским дискурсом.
Учитель - бывший кройцбергский автоном в рамках курса занятий по изучению «автократии» решает провести социальный эксперимент с классом, постепенно внедряя инструментарий тоталитарных сект, вроде однотипной одежды, групповых физических упражнений, дисциплинарных ограничений и т.д. и т.п. Сам эксперимент является ответом на общий скепсис по поводу возможности повторения опыта третьего рейха в нынешние времена. Детки, а точнее вполне себе великовозрастные подростки, начинают активно включаться в игру, не замечая изменений внутри себя и своих друзей. Собственно есть и парочка диссидентов - противненькие, но смазливые девочки карьеристки одна из которых с поразительным упрямством кладёт (опять я дурак матом ругаюсь) на мнение своего бойфренда. С внешней стороны у школькой секты также есть враги – пьяные уёбищные панки вроде арбатской алкашни, очень сентиментально относящиеся к буковке «А» в буковке «О».
[картинка не сохранилась]
Примечательно, что говнопанки являются агрессорами, мотивируя своё поведение антифашизмом, хотя среди «сектантов» шьётся подчёркнуто турецкий пацан. Этакая реакция немецкого кинематографа на брутальность антифашистского движения. Постепенно секта расползается на всю школу и обрастает собственной символикой и конечно майспейсом, надо же как-то подчеркнуть дух времени. Немногие несогласные выхватывают физических и моральных люлей, апофеозом которых становятся спортивные соревнования, перерастающие в небольшой махач. Тем не менее учитель-эксавтоном, не теряет надежды закончить свой проект феерической деконструкцией. На финальном занятии, которое проходит в обширной аудитории, он самозабвенно играет роль фюрера,
используя в качестве идеологических конструкций концентрат из левых «антиглобалистских» манифестов - «Но политики - только марионетки экономики! Но в реальности ситуация такова, что бедные продолжают становиться еще беднее, а богатые - еще богаче! Единственно большая угроза - это террор. Террор, который мы сами создали, допуская несправедливость в мире! И в то время, пока мы медленно, но неумолимо разрушаем нашу планету какие-нибудь супер-богачи сидят здесь и потирают руки. Сегодня здесь у нас есть возможность написать историю!» Во время этой речи один из бывших «сектантов» пытается вразумить слушателей, что вызывает бурную реакцию со стороны зала. В итоге «несогласного» выпихивают на сцену и чуть не предают коллективной экзекуции. Но эта феерия прерывается иступлённым нравоучением со стороны главного экспериментатора «посмотрите на кого вы стали похожи, так и случается фашизм…» . Далее ученик, особо близко принявший к сердцу ролевую игру, прилюдно кончает жизнь самоубийством, предварительно подстрелив своего бывшего сотоварища – ещё одна дань духу времени, этакий лёгкий реверанс в сторону
колумбин.
Что же мы видим в итоге. Внешняя антисистемная оболочка в виде обличения фашизма и главного героя - завсегдатая кройцбергских первомайских демонстраций является лишь маской, контркультурной обёрткой совершенно лояльного существующей системе продукта. Под тегом фашизм пропихивается некий концентрат из левых риторических клише и методик тоталитарных сект. Особенно ярко это иллюстрирует приведённый выше диалог. Попробуй теперь произнести фразу про богатеющих богатых и беднеющих бедных - ты фашист. Кроме самих левых риторических оборотов под обличающий прицел режиссера попадают любые виды коллективного действия и любой опыт единения и братства – забудьте об «El Pueblo Unido Jamas Serб Vencido» теперь это тоже называется фашизмом. В качестве альтернативных «фашизму» политических агентов мы видим грязных говнарей-анархистов, неадекватно агрессивных и вообще мерзких сами по себе. Кроме нелепых претензий в духе «вы закрасили наши знаки» и обвинений в фашизме им и предъявить нечего – одно слово маргиналы. Единственными оставшимися политическими субъектами являются либерально настроенные школьные журналисточки, первая возмущена не собственно самой тоталитарностью новой системы, а невозможностью занять в ней роль лидера, мотивы же её компаньонки остаются за кадром. Надо отметить что эти две сопротивленки выбирают поразительно знакомый тип действий в стиле Новодворской или нацболов – раскидывают листовки, заранее обречённые на сомнительный эффект, хотя и умудряются своими действиями спровоцировать массовые беспорядки.