* * *
…Сторонников точки зрения, которая не склонна драматизировать исходящие от Китая «угрозы» отнюдь не меньше. Мало того – их становится (по крайней мере, в России) все больше. Именно на ней начала строиться новая «восточная» политика Кремля, предполагающая если не «разворот» от Запада на 180º, то, по крайней мере, более сбалансированные отношения и с Западом, и с Востоком.
* * *
Тема – «Китай-союзник» - занимала российские политические головы давно. Однако существовал ряд обстоятельств, до последнего времени мешавших ее реализации. Не впадая в особые исторические «глубины», можно предположить, что «восточную» политику начала прошлого века надолго деформировал «облом» в русско-японской войне – затем революция и гражданская война на Дальнем Востоке, по результатам которых «недобрые чувства» и «подозрения» по отношению к «южному соседу» растянулись еще на пару десятилетий.
«Социалистическая подкладка» дружбы двух «революционных держав», появившаяся в середине века, долго не продержалась. Для прагматичных китайцев марксизм всегда был «средством», а не смыслом существования – и тактические идеологические недоразумения закончились (или лучше сказать, увенчались!) большой стрельбой на границе (события на о.Даманском и др.). С большим трудом – и весьма продолжительное время как бы «сквозь зубы» - отношения Москвы и Пекина перешли из конфронтационной стадии в стадию «холодного прагматизма».
Без всякого удовольствия, можно даже сказать, с серьезной опаской – смотрели из Китая на перестроечный «разгул демократии» в России и безумные попытки превратить «Тулу в Калифорнию». Для рационального мыслящего, опирающегося на скрупулезный анализ истории китайского руководства это, безусловно, выглядело помешательством; а стремление «прямо на заднем дворе», «без анестезии», «сделаться Западом» - укрепляло худшие опасения, с одной стороны; с другой – уверенность в верности избранной Пекином модели поведения.
Демократию, конечно, можно объявить где угодно, даже в зоопарке, но чем это закончится в конце концов, китайцам было ясно. Волки, конечно, будут сыты, а вот овец придется выращивать новых… Если есть способности…
Изрядная доля брезгливо-настороженного отношения к «российской политической элите» осталась, несмотря на позитивные изменения в отношениях, и сейчас. Во всяком случае, строить реальные военно-стратегические, союзные отношения с Россией китайцы не торопятся; а если и собираются, то не «очертя голову». Уж больно значительный фрагмент той самой «политической элиты» держит деньги, «запасные аэродромы» - и вообще – «смыслы жизни» на Западе; и – соответственно – управляется оттуда же. И пока китайцы не сочтут, что степень этого «управления» минимизировалась до неопасных для них величин – никакого «союза» не будет.
* * *
В России «демократической» - ясное дело – «китайская модель» реформ рассматривалась, но поначалу «либерально-снисходительно», потом «настороженно», потом – все серьезней.
Но «поезд реформ» давно ушел, «организующей силы» не было: сдулась, предала самое себя, была предана – уже неважно. «Реформы» были запущены весьма пестрой, и, по большей части – весьма подозрительной компанией, поработавшей, прежде всего, на себя, а не на страну. В доле с умиравшим от счастья Западом.
В результате на пороге третьего тысячелетия пришлось (вместо почившей компартии и «реформаторов») искать какой-нибудь достойный (то есть прочный и «почвенный») «заменитель», чтобы уложить его в «субъектные» основы процесса дальнейшего развития. Этим «субъектом», волею судеб (это отдельный разговор) стала в РФ «чекистская консорция», почувствовавшая достаточное умение, чтобы рулить сырьевой экономикой (и это – тоже отдельная история).
В результате сложилась ситуация, когда Пекин предположил, что сможет решить ряд своих проблем (подчеркиваем – не все; с большими оговорками) с тем «руководящим материалом», который имеется в России в наличии.
Взаимное тяготение усилилось, когда понемногу приходящая в себя после очередной революции Москва начала делать попытки «естественного» возвращения в «державное» русло, то есть, в данном случае, попыталась восстановить «по инерции» какие-то «советские» позиции вовне. Буря возмущения, поднявшаяся на Западе, была Китаю на руку, так как отвлекала часть внимания от него.
Москва же – упорно отказываясь даже от намеков на какую-то аналогию – начала суггестивно имитировать «китайскую модель»: субъектом трансформации должно выступать «ядро политической системы», а не фиг знает кто с улицы, с Запада, из «теневой экономики» и т.п., как это было раньше.
Да только беда в том, что «ядро» это здорово покаталось по общей собственности в многочисленных переделах, и, завоевав функциональный статус, не очень сильно продвинулось в моральном направлении. Общественная иерархия осталась «ельцинской», то есть прежней, «не-гражданской».
И все же – приобретение процессом развития иной субъектности удержало – по крайней мере, на какое-то время – страну от новой катастрофы.
… А Китай стал рассматриваться как «естественный союзник».
* * *
Понимая «подспудные» ассоциации политики, сторонники позиции «Китай-союзник» приводят логичные доводы.
Зачем Китаю наша Сибирь, Дальний Восток и т.п.?
Во-первых, были времена, когда он мог взять у нас ряд территорий – и не взял; во-вторых, на Севере Китая до фига пустующей земли – и оттуда китайцы также уезжают, как «россияне» из Сибири; в третьих, экономическая экспансия китайцев в России носит «вахтовый» характер, а не «колонизационный» (то есть приехали, заработали, уехали). Общий вывод: у китайцев полно своей территории, то есть нет проблем перенаселения; в отличии от наших «северов», где жить трудно (то есть, почти невозможно) по определению, 40% территории Китая – это лучшие по климату и продуктивности угодья. Китайцы же по природе – не воины, а предприниматели – нет у них цели завоевания России, как, например, у того же Запада… Отсюда: миф о «китайской угрозе» для России – это плод западной (прежде всего, американской) пропаганды, «творчески» усвоенный фрагментом российской региональной управленческой элиты для внутреннего использования.
* * *
Что ж – и здесь все логично. Особенно, если взглянуть на вещи шире и решить, наконец, вопрос, что угрожает миру – рост Китая, или «облом» этого роста, который, если судить по некоторой серьезной западной аналитике, тоже возможен?
А на Западе боятся и того, и другого. С одной стороны, «Боливар», то есть мировое сообщество, может не выдержать второго, сопоставимого с США гиганта, ставшего «подобным» нынешнему «гегемону» - потребительской, живущей в кредит цивилизации, вздумай она еще и добиваться военного превосходства. Беспрецедентный рост китайского военного бюджета (хотя и отстающего от иных отраслей) – предмет предельной озабоченности Запада не в меньшей степени, чем экспортная экспансия Пекина.
При всей устойчивости политической системы, нынешний Китай – экономически несбалансированное государство, где одни регионы живут как «европа» (та же шанхайская экономическая зона), другие – хуже некуда. Сто городов-миллионников аккумулируют в трущобах убежавшую из нищих провинций «голытьбу», пополняющую люмпенов, криминал и т.п.
На Западе считают, что в ряде сфер в Китае достигнут невосполнимый уровень экономической деградации: 90% водных ресурсов загрязнены; пересыхают в связи со сведением лесов и неумеренного использования земель. Население стареет, не имя (в большинстве своем) медицинского и пенсионного обеспечения.
Разрыв между городом и деревней в условиях беспрецедентного роста отдельных отраслей и развития отдельных регионов становится вопиющим. С другой стороны – вовлеченность Китая в мировую экономику делает его предельно, катастрофически уязвимым перед лицом возможных глобальных кризисов. (Один из которых, вроде бы, на подходе).
Ресурсная база Китая ограничена, хотя российские эксперты более оптимистично рассматривают положение Поднебесной с этой точки зрения: Китай добывает вполовину меньше РФ нефти и газа, но много вкладывает в разведку.
* * *
Итак, пестрота картины очевидна, угрозы и потенции сплетены в один клубок, будущее просчитывается с большим трудом.
(окончание следует)
DUMAEM.RU 11.02.08